Don't tell your daughter not to go out, tell your son to behave properly

Cross-posted from http://sustainus.org/agents-of-change-blog/761-don-t-tell-your-daughter-not-to-go-out-tell-your-son-to-behave-properly

A few weeks ago, the 57^th session of the United Nations annual Commission on the Status of Women brought together countries’ representatives and members of civil society organizations in New York City. Delegations from countries and organizations shared their vision of and good practices for the elimination of all forms of violence against women and girls. The series of meetings turned out to be bitterly disappointing for two reasons.

First, the session was overtly politically charged. Quite a few countries did not hesitate to make politically provocative statements oriented more towards past conflicts and misunderstandings than the topic at hand. Syria, for example, appealed to the international community to “take action against Israel” and “condemn the occupiers.” It also mentioned that “some governments” breed terrorism within its borders and asked the international community to address this issue. Venezuela’s speech sounded very much like an attempt to glorify Hugo Chavez and his regime. Russia, paranoid, as usual, about other countries interfering into its domestic affairs, reminded the international community that Russia’s government is the only body that knows best what policies would be good for Russia. Such an atmosphere at the session showed that countries came to the meeting with heavy political baggage that they were unwilling to leave aside for even five minutes – the time given to each country’s delegation for a speech on the session agenda.

But perhaps more disappointing was some countries’ explicit reluctance to even discuss certain issues related to violence against women. Kuwait, for example, stated that, in its view, any attempt to make a link between religion and violence against women is “intolerable.” What is really intolerable is closing a particular issue for open discussion on the grounds of some allegedly universal truth. Whether some religions sanction socio-economic or physical violence against women and girls is a question that is currently being explored by scholars and civil society. Attempts to turn this question into a statement, without any evidence, are equivalent to imposing one’s highly subjective perception on the international community.

In a similar vein, Tunisia declared that it fully supports the goal of elimination of all forms of violence against women and girls, as long as it doesn’t contradict “the precepts of Islam.” What this means, in my understanding, is that there is a line that some countries draw for themselves and which, no matter what, they do not want to cross. It’s the line beyond which there will be no discussion. It’s the line beyond which there can be no questions.

Unlike Kuwait and Tunisia, Lebanon admitted the “challenge of promoting non-violence while retaining cultural values and religious beliefs.” In other words, the country was open to dialogue with the international community, recognizing in advance the complex nature of the question and potential disagreements about it.

Some countries, when opening highly controversial political issues for debate, were unable or unwilling to elaborate on their views and offer a viable alternative. For instance, the Holy See stated that China’s one child policy is a blatant violation of reproductive rights, but did not provide any potential solutions for China’s demographic problem. Indeed, does today’s China have an alternative?

The second aspect in which the session was a disappointment were the many countries’ approaches to the agenda. Almost every speech was a listing of how many rehabilitation centers a country has built, how many hot lines it has opened, and how many counseling services it has funded. No doubt, many countries have built up an extensive infrastructure to provide legal and psychological support and medical assistance to women victims of domestic violence, rape, or other abuse. These achievements are laudable, but they all address the symptoms of the “disease” while ignoring its causes. Only two countries of all the countries I heard speak, touched upon the roots of the problem. One of them, Moldova, explicitly referred to society’s morals and the need for moral education as fundamental in eliminating violence against women and girls. The other, the Holy See, went deeper and stressed the mass media’s responsibility for society’s sense of morality:

“In many parts of the world, women are the first victims of reductive ideologies that postulate and glorify a conception of the human body and of its sexual availability that is strongly threatening to the dignity of women. Pursuing this ideology only leads to a vision of the human person, wherein women … are easily considered as a possession … disposable at will. The advertising which proliferates around the world today is an example of how the human person is demeaned, commodified and sexualized into an object for others’ perversion and lust. The woman is thereby reduced to a body without a mind or a soul. In this context, it is most urgent for us to discern solutions that are not merely limited to the short term, or lowest common denominator, and which inevitably prolong the causes for violence, but rather to pursue solutions which address the root causes of violence versus women.”

Many countries also boasted on how many of their seats in parliament or minister positions are now taken by women. Although this is an achievement that has the potential for inducing long-term changes in the societal status of women and girls, countries should keep in mind that attitudes cannot be imposed from above unless they have a strong foundation at other levels of society. Legal changes do not necessarily bring in wide-scale societal changes.

As I was walking early Saturday morning in Manhattan to catch my bus home, I was verbally abused by two adult men in their 30s or 40s. When I chose to ignore their offensive sexist comments, they shouted at my back threats of rape. If it had not been the center of Manhattan and if they had dared to physically abuse me, I would surely have appreciated hot lines, rehabilitation centers, and counseling services. But why do I have to become a victim in the first place only because of someone’s fundamental lack of morality? And would the fact that the United States is at the forefront of promoting legal gender equality have made my trauma less painful? Very meaningful in this regard is one of the slogans of the recent campaign against rape in Delhi, which reads “Don’t tell your daughter not to go out, tell your son to behave properly.”

I clicked on a link to a career fair at Mount Holyoke's LyonNet website and was totally disgusted by this ad. I guess Mount Holyoke has influenced me so much that I can't help wanting to suit the blog for showing such an overtly sexist and derogatory ad.

Political discrimination and anti-American sentiments in today's Russia

This is my account of how I was excluded from Russia's delegation to the Global Youth Forum last December

In September of 2012, my Indonesian friend I met at the G(irls)20 Summit a couple of years ago published a link on facebook encouraging G(irls)20 Summit Ambassadors to apply. The event was called the Global Youth Forum and it was to be organized by the United Nations Population Fund in Bali, Indonesia later in December. It was open to young people from all countries and the only eligibility requirement was related to age. I am generally not interested in one-time events, even if it includes an all-expenses-paid trip abroad. However, its connection to the United Nations meant that I would apply.

Most of the questions in the online application focused on an applicant’s experience and expertise. Clearly, the organizers of the event were looking for young people accomplished in public policy and the non-profit sector. I hesitated for a moment – I thought I did not have enough experience – but applied anyway.

In late October, I received a series of e-mails from the Global Youth Forum Secretariat with congratulations on being selected and registration instructions. I followed the instructions, registered by the deadline, and found out that I was the only one to have been selected from my group of friends who applied. I did some initial research on the event agenda and discussed it with my economic development professor at Mount Holyoke.

In mid-November, just a few weeks before the Forum, the Secretariat asked all selected delegates to contact UNFPA branch offices in their respective countries to work on their traveling arrangements. Since there were no any citizenship or residence requirements in the eligibility guidelines, I hesitated between contacting the US or the Russia’s branch office. My friends convinced me to write to the Russia’s office and be a Russia’s National Delegate.

When I contacted the UNFPA office in Moscow, staff there responded quickly and said that they were working on my traveling arrangements. Mr. Ilya Zhukov, who would be communicating with me on behalf of the UNFPA in Russia, told me that everything was ready but they were awaiting a few technical details from the UNFPA head office in New York. He kindly asked me if in the meantime I could send him my resume. I sent my resume, and the next couple of days I received an e-mail from Mr. Zhukov saying that the UNFPA branch office in Moscow refused to work on my traveling arrangements and support my participation in the Forum in any other way.

The only role of the UNFPA office in Moscow was purchasing tickets for the delegates selected by the Global Youth Forum Secretariat. The Secretariat explicitly guaranteed an all-expenses-paid trip to all selected delegates. By refusing to work with me, the UNFPA office in Russia went against the terms and conditions of the Global Youth Forum. Why would they? What was wrong with my resume?

***

Last summer, Russia passed a law obliging all non-profits funded from foreign sources to call themselves “foreign spies” on all their publication materials and websites. All such non-profits were prohibited from “interfering into Russia’s domestic policy” in terms that would portray even an animal shelter as “interfering into Russia’s domestic affairs.” Human rights organizations in Russia, such as Amnesty International and Human Rights Watch, immediately realized what that meant for their existence. Besides attacking foreign non-profits on paper, Russia started to kick them out of the country. Last fall, the US agency for International Development was kicked out. It was followed by a public promise to kick out everything under the U.S. Department of State. Russians with strong anti-American sentiments applauded. The spiral of anti-American policies in Russia continued, sometimes taking astonishing turns.

Over the last few years, I saw Russia turn increasingly anti-American. As long as I can remember, that country has always been this way. Anti-American agitation by the older generation, who grew up in the Soviet Union, became an indispensable attribute of the political mainstream. These sentiments have been something Russian politicians show off, something they talk about with a sense of pride, something they use when they want to prove their “patriotism” in a political debate. This is NOT to say that Russia’s political majority are anti-American. However, the Russia’s mainstream undoubtedly is. I will explore the roots of modern anti-Americanism in Russia in another post. For now, its existence in Russia provides the context for my story and sheds light on the reasons behind the UNFPA office illegitimate refusal to work with me. This context helps a non-Russian person better understand how the activities recorded in my resume are viewed by Russia’s political mainstream, to which a significant portion of the older generation belongs.

First, my resume says that I go to college in the United States. This brings a whole set of associations and stereotypes to Russians, especially those from the older generation. Russian stereotypes about American education deserve a separate post. Briefly, a person with American education is likely to be viewed in Russia as uneducated. The only exception is made for those who went to Harvard, Yale, or Stanford. These are the only schools of which older Russians ever heard. Any other school in the U.S. is considered a “bad” school and a “waste of time.”  Sorry, my dear Mount Holyoke.

Second and probably worse, my two-page resume in font size 11 says that when I lived in Russia, and I lived there for 20 years, I worked with a number of foreign non-profits. In 2010, for example, I worked with Winrock International, which is funded by the US agency for International Development.  I was also involved with a couple of organizations under the umbrella of the US Department of State. I personally received tens of thousands of dollars for educational purposes, sometimes directly but more often indirectly, from the US Department of State. I also worked with non-profits in Europe and Canada. In addition, my resume indicates that in the past I was involved with human rights organizations and I am currently working for one. I write articles exposing corruption and police abuses in Russia. Yet perhaps more important, I applied to the Global Youth Forum and registered as a G(irls)20 Summit Ambassador. I affiliated myself with the international non-profit the G(irls)20 Summit, which is based in Canada.

Would a Russian with pro-mainstream views be content to see someone like me to get things and get ahead? Someone “brain-washed,” “uneducated,” and working for all those “foreign spies”  “whose only dream is to undermine social order in Russia?” They didn’t select me for anything. They never would. But at least they could prevent me from being a “Russia’s National Delegate.” This way they would ensure that all those selected from Russia “deserve” to be Russia’s Delegates: they are educated (read: they go to school in Moscow), they are not brain-washed (read: they never worked for “foreign spies”), they are real patriots (read: they don’t expose problems in their country), and they are serious, politically aware young people (read: they are anti-American). Sorry, Mr. Zhukov, I didn’t fit any of these criteria. The Global Youth Forum Secretariat must have made a mistake when they selected me.

***

When I received Mr. Zhukov’s last e-mail, I immediately notified the Secretariat, but they never clearly explained the situation to me, never took any action, and never apologized. Even though they were aware of what had happened, I kept receiving hotel registration and other documents up to the day of the Summit.

I will never know what Mr. Zhukov really thought when he saw my resume. However, what I know is that my resume was the turning point in the decision of the UNFPA office in Russia to include me into Russia’s delegation, something it didn’t even have the authority to decide. The prejudice of the staff there, whatever it was, was so strong, that they were willing to violate the terms and conditions of such a respectable, widely advertised and highly publicized event. The Global Youth Forum Secretariat turned out to be very unprofessional and disorganized, unable to enforce its own rules and regulations. Before publishing this article, I asked the UNFPA office in Russia and the Global Youth Forum Secretariat to comment on what had happened, but neither of the two provided any statements. This situation certainly brings the UNFPA office in Russia and the Global Youth Forum Secretariat into disrepute. Even internationally recognized organizations can be internally weak. 

Sale: admissions, grades, diplomas, and more...

This movie is a "shocking" documentary about corruption in Russia's education system (It would be shocking to non-Russians). It shows how in Russian universities, even the top ones, everything is for sale: admissions, grades, and diplomas. One of my goals for 2013 is to translate it into English, so that my English-speaking friends, especially those interested in Russia's politics and culture, can watch it. 

За что я люблю Mount Holyoke

Если бы я должна была одним предложением описать, за что я люблю Mount Holyoke, то я бы ответила, что за то, как он заботится о нас. Это не универ, это маленький город, где все подчинено одной большой цели – заботе о студентах, заботе, которая выходит далеко за рамки пар.

Об экзаменах

Несколько дней назад закончилась сессия. Во вторник у нас был последний день учебы. Следующие три дня даются на подготовку к экзаменам, затем сама сессия. Экзамены проводились три раза в день – утром, в обед, и вечером, с вечера пятницы по утро вторника. Студент сам решает, какой экзамен когда сдавать и в каком порядке, за исключением нескольких предметов. Приходит в любой из экзаменационных периодов, говорит, что он сегодня будет сдавать, получает соответствующий экзамен, и идет в одну из отведенных для экзаменов комнат. Такая свобода выбора времени экзамена далеко не часто дается американскими универами. Mount Holyoke считает, что это поможет нам лучше распределить свое время, лучше подготовиться, и лучше сдать.

Разумеется, библиотека во время сессии открыта 24 часа. Так приятно, когда ты помираешь над своей курсовой в три ночи, оглядываешься по сторонам и понимаешь, что ты не один. С другой стороны, видеть как кто-то спит на диване в центре библиотеки демотивирует.

Столовые во время сессии оставляют открытыми, чтобы студенты могли приготовить себе чай или кофе ночью. А в субботу с 9 до 11 вечера, когда мы только сдали вечерний экзамен, нам устраивают второй ужин. Они понимают, что нам сейчас нужно поесть, чтобы всю ночь сидеть в библиотеке.

О центрах по карьерному развитию (cdc), письму, и  постдипломному образованию

Я просто не представляю себя здесь без cdc. Вы ищите стажировку или работу? Cdc сейчас вам расскажет, где и как искать. У вас завтра интервью с работодателем и вам нечего надеть? Cdc даст вам деловой костюм на прокат. Вам нужно тихое место и надежный интернет для интервью с работодателем по скайпу? Сdc все устроит. Вам предложили работу но вы колеблетесь принять предложение? Cdc обсудит с вами все плюсы и минусы этого предложения. У вас жизненный кризис и вы не знаете, что вам вообще в жизни надо? Cdc вас проконсультирует. Вы не знаете, как красиво вставить вон ту фигню в свое резюме? Cdc сейчас посмотрит, как лучше. Вы хотите поехать на ярмарку вакансий в Бостоне но не знаете, как туда добраться? Вы что, еще не знаете, что cdc заказал для вас автобус?

Это только маленькая часть того, что они делают. Я записалась на прием в январе перед конференцией в Гарварде. Мы обсудим, что мне лучше надеть, о чем говорить с профессорами за столом, порепетируем то, как я буду рассказывать о себе в неформальной беседе, и конечно, порепетируем мою презентацию. Что бы я делала без cdc?

Центр по карьерному развитию несколько напоминает наш центр по письму (saw). Вы готовите презентацию для класса? Saw поможет ее отполировать. Вам не хватает идей для курсовой? Saw вам подскажет, как подступить к этой теме. Вы пишете эссе для магистратуры? Saw предоставит критику. Вы пишете заявку на конкурс? Saw поможет вам рассказать о себе красиво.

В этом семестре я писала заявку на очень престижную, конкурентную программу, и мне нужно было мотивационное письмо. Я пять раз встречалась с человеком из saw, у которого есть специальная подготовка в написании эссе о себе для таких программ, и каждый раз она заставляла меня переписывать все или части моего сочинения. Даже если я и не выиграю этот конкурс, я гораздо лучше представляю теперь, как писать такие эссе, чтобы быть конкурентным.

Cdc и saw несколько связаны с офисом по постдипломному образованию. Там консультируют по поступлению в магистратуру и докторантуру, а также курируют несколько конкурсов, в которых наш универ должен выдвинуть одного или два кандидата на национальный конкурс. Я сейчас пишу заявку на один такой национальный конкурс и отправила ее этому офису на предварительную проверку. В течение двух дней на свою заявку на страницу я получила рекомендаций на две.

Оценивание профессоров

В конце каждого семестра каждый студент пишет характеристики своим профессорам. Никаких галочек, шкал, процентов. Вместо них – четрыре вопроса, на которые нужно ответить словами: 1) Непосредственно о преподавании предмета, 2) О том, насколько профессор был вежлив со студентами, насколько старался помочь, когда возникали вопросы и т.п., 3) Сколько вы узнали и сколько усилий приложили, и 4) Об адекватности учебных материалов, контрольных, экзаменов. Каждый ответ анонимен. После того, как профессора выставляют оценки, они получают свои характеристики и читают их вместе с администрацией. Если это assistant professor или associate professor, то администрация учитывает эти характеристики, когда решает, дать ли профессору полный контракт. Таким образом, Mount Holyoke заботится, чтобы нас учили только адекватные преподаватели. 

Транспорт

Mount Holyoke знает, что больше 90% студентов не местные, и что им нужно как-то передвигаться по окрестностям. Первый способ решения проблемы – бесплатные автобусы, которые соединяют Mount Holyoke с 4-мя другими универами, и ходят каждые полчаса каждый день, с раннего утра за полночь. Эти автобусы соединяют наш универ с двумя городами. Второй способ – автобусы нашего универа, которые отвезут тебя в mall или магазины с продуктами и заберут обратно три раза в неделю. Третий способ – взять машину на прокат, если есть права. По кампусу расставлены машины, которые можно взять в прокат, заплатив только за бензин.

Перед всеми каникулами, наш универ организует автобусы до нескольких ближайших аэропортов. Перед началом учебы, нас забирают с этих же аэропортов и везут в универ. Для иностранных студентов каждую осень организуется поездка в магазин за теплыми вещами.

Не зря «мы» здесь платим по одному миллионy восемьсот тысяч в годJ

Torn between politics and humanitarianism

A few weeks ago I sent this letter out to the media. I hoped that someone would support my cause. However, the responses I got were disappointing. "It is hard to advocate for only one person, you know," read one reply. "We can't take sides in a political issue like that," read another one. I found two things astonishing. First, it is sad how the life of one person doesn't count much these days. The media love depersonalized stories involving hundreds of people, even if the issue is superficial. But if the problem involves only a handful of ordinary people, they suddenly lose interest. Indeed, it is "only" a handful of people. Second, how does one decide where do draw the line between politics and humanitarianism? The issue of refugees, so embedded into the language of the UN agencies and academic discourse on development, all of a sudden turns into a merely "political" concern.

Dear Sir or Madam,

My name is Anna Malinovskaya. I am a contributing reporter to the U.S.-based organization Voice for Human Rights. I would like to bring to your attention the story of John, a Nigerian refugee smuggled to Ukraine and presently in danger of indefinite imprisonment. I had a chance to interview him after he had been temporarily released from one of the Ukraine’s detention centers. During the interview, I learned that he was also brutally mistreated by the detention center authorities. I hope you will take the time to learn about the horrific experience of an African refugee in Eastern Europe.

By raising awareness about this story, I hope that justice will be served for John, and future refugees will avoid similar abuses from the government of Ukraine. I also hope that by publicizing this tragic personal account, I will attract the public attention to the Ukraine’s inhuman treatment of foreign nationals in violation of a number of international human rights agreements, principally the UN Convention on Refugees, by which the country is formally bound. Although striving to enter EU and NATO, Ukraine’s authorities forget that upholding the high standards of human rights is one of the essential pre-requisites for membership in those two political alliances.

Please find my press release below.

Note: John is not the interviewee’s real name. In order to preserve the refugee’s confidentiality, his name, age, country of origin, and exact dates of arrest and release were changed. In order to confirm his identity, the interviewee provided me with copies of his refugee certificate and his registration with UNHCR. He also provided me with photos he took with his cell phone at the Zhuravichi Migrant Accommodation Center.

African Refugees Tortured And Indefinitely Detained in Ukraine

November 16, 2012 – "John," 36, from Nigeria, prosecuted in Nigeria on religious grounds, fled his country in 2005. A Nigerian smuggler he met in Kenya had promised to send him to Western Europe via Russia but, on the way, John was abandoned in Ukraine in September of 2011. He was then arrested and imprisoned at the Zhuravichi Migrant Accommodation Center for one year. He says that in the detention center both he and other refugees were mistreated and tortured. The breach in Ukraine’s legislature concerning refugees means that John, recently released after his one-year term in the detention center but left without any legal assistance, runs the risk of getting re-arrested and put into the detention center for another year and perhaps indefinitely.

John was incarcerated in Nigeria for practicing the Pentecostal Christianity. Having escaped from prison, he first fled to Sudan but, out of fear of being deported to Nigeria, he fled to Kenya in 2006. In the fall of 2011, smugglers first brought him to Russia and then to Ukraine, which was supposed to be the transit point for John’s passage to Western Europe.  There he met five other Nigerians aged 18 to 39. After John had paid $15,000 to his smuggler, he and the five other Nigerians were left by the smuggler and soon arrested by the police who found them without any identification documents. According to the reports by the Amnesty International and the Human Rights Watch, and as confirmed by John, there are over 100 African refugees detained in the Zhuravichi center, all of whom are in a similar situation.

John testifies that security guards in the detention center not only regularly search the rooms of refugees, but they also beat the detainees: “… they beat up the migrants and also they take you to the isolated room and they beat you up there … I myself was beaten by the militia and guards of the prison two times, one time they came to our room and they beat up all of us who were together in the room, at that time there were eight guards including the director of the detention center, and the second time I was beaten by the guards while I was walking to see a doctor… one month ago they took our mobile phones by force…”

John’s case is a political stalemate. Ukraine, bound by its international human rights agreements, cannot return refugees home. However, the government is also unwilling to grant them asylum. John’s application for asylum was rejected, which is what usually happens with most African applicants for a refugee status in Ukraine, as noticed by the Human Rights Watch. The scenario for most detainees at the Zhuravichi center, confirmed by the Human Rights Watch, is the following: refugees get arrested for one year, are released for a few days, and then get re-arrested for another year, indefinitely.

Without documents, money, or any legal assistance, John is wandering the streets of city X, Ukraine, afraid that he may get arrested again. He sought support from UNHCR, but was referred to the Ukraine Migration Service which had rejected his asylum application earlier. By raising awareness about this cause, we can press the government of Ukraine to honor its obligations under the international human rights agreements it signed.

John was interviewed by Anna Malinovskaya, a contributing reporter to the U.S.-based organization Voice for Human Rights. The mission of the Voice for Human Rights is to provide awareness of human rights through education, advocacy, and the daily dissemination of information. The organization’s website is http://voiceforhumanrights.org/.

###

I am no longer a contributing reporter for the Voice for Human Rights. I now hold the position of Deputy Director, Operations and External Relations at the Voice for Human Rights. 

О моем универе и студенческой жизни

Часть 1. О работе на кампусе

Когда меня приняли в Mount Holyoke, мне вместе со всеми бумагами прислали финансовые документы. В мою финансовую помощь помимо гранта и маленького займа (грант больше займа в 10 раз) входил заработок от работы на кампусе. Я тогда подумала, что я буду обязана работать, и что эти деньги будут сразу перечисляться моему универу в оплату моей учебы. Но все оказалось совсем не так.

Каждый универ может включить по своему желанию в финансовый пакет принятого им студента заработок от работы на кампусе. Для иностранцев этот заработок ограничен лимитом на максимальную сумму, которую можно заработать в семестр/год. Иностранцам также запрещается работать за пределами кампуса и даже на кампусе, если работа предоставляется не через универ (Это требования Иммиграционного бюро США, а не самих универов). Универы посчитали, что чтобы заработать максимальную сумму, студент должен работать по 10 часов в неделю в течение семестра/года и поэтому установили еще лимит до 10 часов работы в неделю (однако иногда временной лимит можно обойти, если лимит по деньгам соблюдается). Если универ включает заработок на кампусе в финансовый пакет студента, то у этого студента появляется преимущество при поиске работы. Например, в Mount Holyoke, первые две недели в начале  семестра работодатели обязаны рассматривать только таких студентов, а некоторые работодатели вообще рассматривают только таких.

Но даже если универ и дает студенту такое преимущество, студент не обязан работать. А если работает, то деньги получает «себе в карман» на учебники и карманные расходы.

Где работают студенты? Везде. Я разделяю все работы на кампусе на грязные, офисные, интересные и халявные. Сама предпочитаю интересные или халявные.

«Грязные» работы

Все первокурсники на work & study в Mount Holyoke (у кого заработок включен в финансовый пакет) могут работать (и чаще всего работают) в столовых. Они не делают ничего серьезного  (к счастью) – только расставляют салаты и блюда, следят, чтобы никакое из блюд не заканчивалось, перекладывают грязные тарелки из общей кучи в посудомоечную машину и ведут  учет  у входа (у нас у всех по одной пластиковой карте, которая одновременно и студенческий, и ключ ко всем дверям, и пропуск в столовую).

Еще у моего универа есть своя конюшня с лошадьми (у нас можно выбрать обучение езде верхом как физкультуру). Студенты, которые там работают, кормят и поят лошадей.

Другой пример грязной работы – уборщик в общаге. Правда здесь уборщик – образное название. В обязанности входит проверять, чтобы на доске объявлений не висело ничего нелегального или старого, проверять, чтобы всегда работали пылесосы и утюги и т.п. Строго говоря, уборщик на самом деле ничего не «убирает».

Офисные работы

Эти самые распространенные и разнообразные. Мой универ поделен на больше 70 разных отделов. Я в этом семестре работаю в офисе по управлению столовыми. В компьютерной программе считаю, сколько каких продуктов потрачено, сколько человек какая столовая обслужила, и как это соотносится с прогнозом.

Интересные работы

Интересные работы редкие и обычно требуют какой-то навык. Например, моя библиотека нанимает тех, кто знает программирование. Центр по карьерному развитию нанимает студента-маркетолога, в обязанности которого входит писать статьи о разных стажировках, рекламировать все мероприятия, разрабатывать для него в компьютерных программах разные материалы (У Mount Holyoke смешной центр по карьерному развитию – он буквально гоняется за студентами и упрашивает их пройти какую-нибудь стажировку, наладить связи с выпускниками, репетировать с ними интервью для устройства на работу или стажировку и т.п.). Еще пример – ассистент профессора по какому-нибудь исследованию.  В прошлом году у меня была такая работа и в этом году тоже будет, но по другой теме с другим профессором.

Халявные работы

Халявных работ  немало. Например, мой универ нанимает студентов, чтобы они помогали на разных конференциях: встречали гостей и записывали на видео. Заодно можно посидеть и послушать на разных мероприятиях. 

Все естественно-научные и математические предметы имеют своих репетиторов. В этом году я буду репетитором по эконометрике. Все репетиторы, к которым я когда-либо здесь обращалась, были очень умными. Мне доверили введение в эконометрику после того, как я получила A по сложной эконометрике уровня 300. Халявная эта работа потому что репетитор сидит с напарником вечером в аудитории в тишине, и если никто не приходит с вопросами, они могут просто делать свою домашку.

В прошлом году у меня была халявная работа в офисе по сбору пожертвований с выпускниц. Я вместе с другими студентами писала от руки (в этом вся суть!) письма выпускницам, по шаблону, с просьбой пожертвовать пару сотен или тысяч долларов и поблагодарить их за все предыдущие пожертвования. Халявность этой работы заключалось в отсутствии необходимости напрягать мозг и то, что количество написанных писем никак не контролировалось. Было не важно, сколько писем за час я написала – 2, 5 или 10.

Пожалуй, самая халявная работа у меня в этом семестре. На одном из своих предметов я пишу лекции для себя, как обычно, потом их ксерокопирую для студентов с физическими недостатками, которые сами не могут писать, и универ мне платит за каждый час предмета, на котором я бы и так сидела!

Как ищутся и находятся работы?

Работ катастрофически не хватает и конкуренция огромная. Даже те, кто на work & study, не могут иногда найти себе работу, и тогда универ ничем помочь не может. Формально, у Mount Holyoke есть сайт, где вывешиваются все работы, но искать только через сайт – плохая идея. Знакомства и связи немаловажны. Так, например, я знала профессора, которому помогала в исследовании в прошлом году, еще с России. Чтобы работать репетитором, нужно понравиться профессору на его паре, потому что профессора сами решают, кого хотят нанять. Чтобы работать ассистентом по исследованию желательны связи, как я уже сказала, или опять нужно произвести хорошее впечатление на профессора. Профессор, с которым я буду работать в этом семестре, сам предложил мне эту работу. Он меня знает, потому что я часто прихожу на его кафедру экономики и разговариваю с ним и другими о моих карьерных планах.

Как платят за работу на кампусе?

Mount Holyoke платит каждые две недели за каждый отработанный час / полчаса. Удивительно, но зарплата у всех одинаковая: 8-9 долларов в час, это минимальная зарплата в штате (налоги уже вычтены). То есть и тот, кто кормит лошадей, и тот, кто работает программистом для библиотеки зарабатывают одинаково. Пахнет социализмом, в духе ранних пенсильванских республиканцев (Американская политическая мысль навеяла).